Жестокость как право сильного.

   Поговорим о жестокости – вольной или не вольной, осознанной или не осознанной, которая сначала проявляется в отношениях родителей и детей, а спустя годы – детей и родителей.

Как родители учат быть своих детей жестокими? Жестокостью по отношению к детям. Жестокостью, по отношению к окружающим.

Есть еще один вариант – боготворить своего ребенка, делать его идолом, маленьким капризным божком, который знает только одно право – свое.

Из увиденного недавно на самой обычной детской площадке:

Жестокость как право сильного.

– Если я еще раз увижу, что ты толкаешь брата, я накажу тебя – говорит громовым голосом папа трехлетнему сыну и несколько раз бьет ребенка по голове.

Бить и толкать можно по праву сильного. Запрещая, отец разрешает. Себе. И еще учит – если я вижу – это делать нельзя. Если увижу. А если нет…? 

Примеры родительской жестокости не редкость, к сожалению. И с этим я часто сталкиваюсь при работе со взрослыми.

Тем не менее, даже ужасающая жестокость родителей не всегда вызывает ответную агрессию со стороны уже взрослых  детей. Внешне все выглядит благопристойно, вежливо, корректно. А внутри?

“Заряд” родительской агрессии, полученной в детстве, не исчезает бесследно: есть всего два варианта развития событий – направить агрессию во вне (родители или супруги) или направить ее на самого себя.

Разрушить отношения с родителями (а зачастую, и с супругами) или тихо, но яростно, ненавидеть себя. Или и то, и другое сразу. 

Сейчас мне хотелось бы написать о жестокости по отношению к пожилым родителям, как о праве сильного. Хотя об этом не очень-то принято говорить.

Не стоит думать, что это новое явление, скорее всего, жестокое отношение к родителям существует столько же, сколько существует человек. Точнее, это три вида насилия: экономическое, эмоциональное, физическое  по отношению к старикам.

Евангелие от Матфея, 15:4:

 Он же сказал им в ответ: зачем и вы преступаете заповедь Божию ради предания вашего?  Ибо Бог заповедал: почитай отца и мать; и: злословящий отца или мать смертью да умрет.

 А вы говорите: если кто скажет отцу или матери; дар Богу то, чем бы ты от меня пользовался, тот может и не почтить отца своего или мать свою; таким образом вы устранили заповедь Божию преданием вашим.

Здесь речь идет вот о чем:  фарисеи учили детей не помогать деньгами своим старикам родителям, а отдавать имеющиеся деньги в сокровищницу храма, откуда они раздавались бедным. При этом, родителям следовало говорить: “Отец (мать), дар Богу (корван) то, что мог бы я тебе дать.” И таким образом, старики родители оставались без финансовой поддержки детей. 

Сейчас мы назвали бы это экономическим насилием. Которое и две тысячи лет назад, и теперь, в наше время, может привести к смерти.

Еще один пример подобного насилия – басня Л. Толстого “Старый дед и внучек”. Она не оригинальна, это пересказ немецкой сказки братьев Гримм.

Стал дед очень стар. Ноги у него не ходили, глаза не видели, уши не слышали, зубов не было. И когда он ел, у него текло назад изо рта. Сын и невестка перестали его за стол сажать, а давали ему обедать за печкой. Снесли ему раз обедать в чашке. Он хотел ее подвинуть, да уронил и разбил. Невестка стала бранить старика за то, что он им все в доме портит и чашки бьет, и сказала, что теперь она ему будет давать обедать в лоханке. Старик только вздохнул и ничего не сказал. Сидят раз муж с женой дома и смотрят – сынишка их на полу дощечками играет – что-то слаживает. Отец и спросил: “Что ты это делаешь, Миша?” А Миша и говорит: “Это я, батюшка, лоханку делаю. Когда вы с матушкой стары будете, чтобы вас из этой лоханки кормить”.

Муж с женой поглядели друг на друга и заплакали. Им стало стыдно за то, что они так обижали старика; и стали с тех пор сажать его за стол и ухаживать за ним.

Есть подобная латышская сказка, белорусская и японские сказки. И они отражают реальность – реальность прошлого, и, увы, реальность нашего времени.

Современные параллели не сложно провести самостоятельно.

Физическое насилие и эмоциональное насилие.

Слабый, старый и немощный человек подвергается насилию физическому и эмоциональному. 

Над старым, плохо слышащим и не хорошо видящим человеком чаще всего могут пошутить, посмотреть с пренебрежением, отмахнуться, не выслушать.  Человек становиться досадной помехой – медленно отсчитывает деньги в очереди, многократно переспрашивает, просто медленно идет и его нужно обгонять…

Просто …мешает жить. Нам, полным еще сил и вечно спешащим.

Именно старики слышат чаще других от врача (и от родных): “А что ты хочешь в твоем-то возрасте?”

По сути, старики зачастую лишены даже права на сочувствие и сострадание…”В твои-то годы…Ну да, кружится голова…вон, смотри – молодые помирают…А ты чего хочешь? “

А чего? Сочувствия. Сострадания. Внимания. 

У Чехова (“Дядя Ваня”) – пронзительная сцена. Старая нянька Марина и старый и больной профессор Серебряков:

Марина: Старые, что малые, хочется, чтобы пожалел кто, а старых-то никому не жалко. (Целует Серебрякова в плечо). Пойдем, батюшка, в постель… Пойдем, светик… Я тебя липовым чаем напою, ножки твои согрею… Богу за тебя помолюсь…
Серебряков (растроганный). Пойдем, Марина
Так часто говориться об отрицании, игнорировании эмоций детей. И как мало – об отрицании эмоций стариков. 

О физическом насилии над стариками принято говорить еще меньше.

Сразу оговорюсь, что и оно существовало всегда. И жесточайшие законы Рима, и законы Иудеи, карающие смертью того, кто поднял руку на отца – меры защиты, меры превентивные.

И все-таки …было. И тогда, в древнем мире, и сейчас. Позволю себе не приводить примеров.

Старики, в определенном смысле, более уязвимы, чем дети. И в них, как и в детях – целый мир – надежд и страхов, обид и радостей, воспоминаний. Мир, который доверен нам. По праву сильного.

  

источник: www.b17.ru




0 Комментариев

Комментарии

Обсуждение закрыто.