О переносе, взаимном влиянии и терапевтической позиции

Вопросы-ответы из телеграм-канала про реляционный психоанализ

То есть реляционные психоаналитики не работают с переносом?

Работают, но – как я писал и говорил в голосовых сообщениях выше – понимают его иначе.

Вы много пишите про то, как перенос понимается в классическом подходе, но как он понимается в реляционном?

Перенос – это способ организации опыта, способ обработки данных. Перенос не «лежит» где-то внутри, и нам не надо создавать специальные условия, чтобы он начал «формироваться» и «разворачиваться». Перенос задействован всегда. Будь то с анонимным аналитиком, будь то с не анонимным аналитиком. Будь то с нейтральным терапевтом, будь то с не нейтральным терапевтом и так далее. Клиент всегда обрабатывает опыт, пропуская его через трафареты своей субъективности. Например, в паре с анонимным аналитиком у клиента просто будут выходить на поверхность грани его опыта, связанные с отношениями с анонимной персоной. Не более.

[В реляционном подходе большая часть специалистов к настоящему моменту отказалась от использования термина «перенос». Например, на недавнем онлайн коллоквиуме Международной ассоциации реляционного психоанализа и психотерапии за две недели плотной ежедневной дискуссии с коллегами из разных стран слово «перенос» не было использовано ни разу]

То есть даже при попытке оставаться нейтральным психолог все равно влияет на своего клиента?

Терапевт неизбежно и непрерывно влияет на клиента мириадами способов. Большая часть того, что клиент думает и чувствует в кабинете – это отклик на то, что делает (и не делает) терапевт. И более – это отклик на то, кем терапевт является. Все, что говорит терапевт (и многое из того, что не сказано), глубоко влияет на клиента.

Личное влияние когда-то считались анти-аналитическим аспектом работы. В реляционной перспективе оно признается как неизбежное и становится частью поля исследования.

Еще раз – поведение и личность аналитика включаются в предмет совместного анализа.

Влияние поведения аналитика никогда не может быть полноценно понято, пока происходит. Часть работы в каждой терапии состоит в том, чтобы понять – пост-фактум – что произошло неисследованным способом.

Некоторые реляционные аналитики утверждают, что разыгрывания в конечном счете могут быть поняты и что так называемое «диадическое бессознательное» может стать сознательным. Другие считают, что одно разыгрывание просто перетекает в другое, а системные изменения развиваются даже в отсутствие какого-либо понимания того, что было задумано или даже что произошло.

Вы писали, что они «деконструировали концепт техники». Ну существует же какая-то реляционная теория техники?

Реляционная теория техники существует. Об этом много писали в 80-х и 90-х годах такие реляционные психоаналитики как Jay Greenberg, Stephen Mitchel, Philip Bromberg, Lewis Aron, Darlene Ehrenberg, Irwin Hoffman и другие. Она продолжается разрабатываться по сей день.

Исходя из того, что я написал выше, не существует никакой клинической позиции, которую мог бы занять терапевт и которая гарантировала бы создание предсказуемых процессов (и даже просто атмосферы) в терапии. Мы никогда не можем быть уверены, согласуются ли наши отклики с нашими теориями, или до какой степени все, что развивается между терапевтом и клиентом, зависит от умышленных интервенций терапевта или развивается вопреки им.

Не существует универсально правильной технической позиции (как и универсально неправильной).

Это касается как станции, основанной на нейтральности, анонимности и абстиненции, как, например, в классическом подходе. В равной степени это, например, касается и сэлф-психологической эмпатической станции.

Все они предполагают наличие некоего модального клиента и рецепт, что может быть для него универсально полезно. Реляционная теория техники противостоит любым техническим предписаниям. Реляционная практика обходит стороной любые клинические позы, которые используются не модифицированным и не модулируемым образом.

Короче, эффективная терапия может проводиться только урывками, в результате «переговоров» внутри каждой отдельной пары клиент-терапевт. Цель этих «переговоров» – найти уникальный для диады способ работы на данном отрезке (порой – в данный момент), который будет подходить обоим участникам.

Я беру слово переговоры в кавычки, потому что это не формальное обсуждение условий терапии, а множество процессов взаимного влияния и взаимной регуляции, большая часть которых происходит на имплицитном уровне.

Короче, реляционная психотерапевтическая работа – это всегда работа в стадии разработки. Реляционный терапевт – это всегда терапевт в стадии становления.

Реляционный подход отличает фундаментальная приверженность процессу, который определяется тем, каким человеком является терапевт и каким клиент. Поэтому решающий момент касается выяснения того, какой именно этот клиент и какой терапевт ему нужен, а не полагать, что мы заранее знаеем, что ему нужно, будь то разрешение конфликта или воссоединение с объектами самости.

Реляционный психоанализ по самой своей природе вовлечен в эту борьбу, эту диалектику вокруг постоянного обнаружения этой позиции (борьбу, которую другие подходы рассматривали как решаемую через обнаружение «правильной» терапевтической станции; в реляционном психоанализе «правильная» терапевтическая позиция – это ее постоянный поиск и обнаружение, потеря и обнаружение). И эта продолжающаяся борьба сама по себе является сердцем работы.

источник: www.b17.ru




0 Комментариев

Комментарии

Обсуждение закрыто.